-то древние греки весь остров Шри-Ланка называли Тапробэйном. В память о тех временах и назвали современный Тапробэйн — миниатюрный островок, по форме повторяющий очертания самой Шри-Ланки. Тапробэйн находится совсем рядом с огромным песчаным побережьем местечка Велигама (это самый юг Шри-Ланки) — в получасе автомобильной езды от Галле. Попасть на островок можно только пройдя по морю вброд несколько метров. По щиколотку в теплой океанской воде.
В 1920 году французский граф Мани Тальванд, авантюрист, производитель мебели и потомок одного из наполеоновских генералов, путешествуя по Цейлону, увидел островок и влюбился в него с первого взгляда. «Он воплотил в себе все мои детские мечты о том, каким должен быть идеальный тропический остров. Увидев его, я ощутил, как сильно вдруг забилось мое сердце, и понял, что именно здесь наконец я найду то, что искал так долго, — умиротворение, чувство, на мой взгляд, ближайшее к счастью. Я просто сел на берегу и стал мечтать о том, что я сделаю с этим островком, когда он станет моим, я представлял себе, что это уже мой дом» — так писал граф о первой встрече с островом своему другу, чайному магнату сэру Томасу Липтону.
Мани Тальванд построил на Тапробэйне особняк в палладианском стиле, разбил вокруг дома прекрасно продуманный райский сад и поселился на острове, периодически принимая у себя королей и королев, президентов и премьер-министров, писателей и магнатов.
После смерти графа Тапробэйн продолжал оставаться пристанищем эксцентричных аристократов. Сейчас этот участок земли (единственный на территории социалистической Шри-Ланки, находящийся в частной собственности) превращен в бутик-отель, излюбленное место отдыха европейских знаменитостей и титулованных особ.
Прохладная белая терраса, высокие деревянные потолки, пять сьютов с прекрасными морскими пейзажами в окнах. Каждый сьют располагает своей собственной светлой и просторной верандой, на которой можно пить коктейли, загорать, рисовать или читать. Пять служащих выполняют любой каприз постояльца (случается, что, прибыв на островок, гость ни разу уже не покидает его до самого своего отъезда, так хорошо и самодостаточно он там себя чувствует). Дом утопает в двухакровом саду с отборной тропической растительностью: пальмы, огненные деревья, фуксии, гибискусы, орхидеи и черт знает еще какие чудесные природные артефакты. А между ними — лабиринты белых песчаных дорожек.
Весь первый день в этом колониальном раю я провел в состоянии какой-то нескончаемой эйфории. Меня окружал шум моря. Постоянный, такой, что уже и не слышишь его. Шепот океана отражался от шелеста пальм и смешивался со звоном цикад. Море, куда ни посмотри. Поэзия! Стихия! И в центре этой стихии, растворенный, но не растворившийся в ней, сижу в кресле я с чашкой свежего цейлонского чая в руках. Так прожил я на острове два дня, будучи единственным его постояльцем.
Как-то вечером вышел на свою веранду, чтобы в очередной раз полюбоваться небывалыми красками здешнего (или нездешнего?) заката. Бросив взгляд вниз, на общую террасу, я увидел красивую женщину. Подобно прекрасной Сите, жене царевича Рамы, она лежала в шезлонге среди зелени пальмовых листьев и пила из трубочки красно-оранжевый коктейль…